И синим пламенем гореть,
и огонечки раздувать,
и стылый зимний воздух греть,
и из депрессий восставать.

И рыться в письменном столе -
искать забытые мечты,
И удивляться: на золе
растут прекрасные цветы...

2001

***
Эта Золушка
загребает жар из чужих печей.
Это солнышко
редко протягивает нити лучей.

Эта добытчица
выманивает деньги из чужих карманов.
Эта попутчица
уходит налево, бесследно канув.

Впрочем, если...
Но это уже не моя работа.

***
Свет
в глазах.

Круги
вокруг глаз.

- Что же было
между вами?

- Между нами
Ничего не было...

2001

Почти документальное

Ди Каприо, Брэд Питт, Духовны Дэвид -
Висит на стенке троица святая.
Над ними возвышается Земфира...

И ангелы щебечут, пролетая.

16 лет

Ни хамства, ни настырности -
вопросик не решен...
И мой маршрут "четырнадцать"
еще не сокращен...

Пусть даже преступлением -
Забрызгать эту слизь.

Где Маркс толкует с Лениным -
Мы с Максом разошлись.

И взглядом настороженным -
Вонзаюсь, как сверлом.

Заесть печаль мороженым.
Не думать ни о чем.

2001

1
Знакомство -

почти нагло
в дом к нему ворвался.

2
Общение.

Я ему: тоненький черновик.
Он мне: высоченную стопку.

Я ему: скрытое сознание превосходства.
Он мне: то же самое.

Я ему: дал Хлебникова.
Он мне: дал Мандельштама.

Я ему: некоторые свои бреши, дырки.
Он мне: шутки, придирки.

Я ему: иногда просто молчу.
Он мне: не надо перед женщинами стесняться своего "хочу".

Я ему: - Я в Индустриальном районе не жил.
Он мне: - Кого, кого ты там нежил?

3
Прощание:

- Ну, как-нибудь зайду.
- Знаю я эти "как-нибудь"...

2001

Автор - Усталов Евгений

На улицах угрюмость, мрачность, страх, но
придет пора - возьму тебя я, город!

Предвижу извращенческое блеяние.
Не очень-то охота потакать,
но как отвечу я на оскорбление,
на резкость всех убийственных стаккат?

Я был сутул, а город думал: хилый,
боится, думал, видимо, чего,
и я был бит превосходящей силой,
примерно в среднем три на одного.

А зубы, отбивавшие чечетку? -
Ведь как учеба может доканать!
А женщина, порвавшая зачетку? -
О нет, я не забуду деканат!

На три куска разрезанный железкой,
на два куска разрезанный рекой,

Автор - Усталов Евгений

Гуру
из Кунгура
жил-суетился, как все,
крутился, как белка в колесе,
но где-то около сорока
что-то очень нежное стукнуло у виска.

Гуру
из Кунгура.
Глаза отстранены, но не пусты.
Почти забыл про сына с дочерью.
Говорит о себе: "Лечу деревья, кусты..."
Про людей - в последнюю очередь.

Гуру знает лечебные точки
и уверяет, что специалистов мало.
"Чувствовать боль - это вам не шуточки.
Это работа - принимать сигналы"

Он любит рассказывать про инопланетян,
смешных и серьезных, добрых и злых,
задумчивым взором в поднебесье летя,

1
Купол:
тысячи строп
спускаются к земле.

Парашют наоборот.

Полетели?

2
Нет, никто
не утонул.
Но расходятся
круги...

3
По лезвию
ножа?
Нет, по гребню
хребта!

Треблинка -
легкий шелест стебелька
на ветру:
"А я - умру?"

Треблинка -
у самого требника
вопрос:
"А ты в добро - врос?"

Треблинка...
Как все-таки волосы треплются
на ветру мировом,
чумовом, моровом...

Треблинка...

Стихший хохот отребья -
над святым,
превращенным в дым.

P.S. Треблинка - нацистский лагерь смерти на территории Польши, в нем было уничтожено 750-810 тысяч людей, больше было истреблено только в Аушвице.

Двадцатого века история -
психушки, лагеря, крематории,
армагеддоны страдалищ, -
и чувств светоносная залежь.

Сто раз подводила разведка,
сто раз не сбылась Божья милость,
но, чрезвычайно редко,
что-то все-таки вскрылось.

Развитие цивилизации.
В приличные рамки влизаться,
не переступать запреты
и отвечать портрету.

Развитие? - Плотность и потность!
Как неглубока животность...
Немножко нажать страданием -
и к черту все воспитание!

Личность двадцатого века -
убийца, урод, калека,
Ученый, уфолог, врач,
гипнотизер, палач...

Но, несмотря на грузы.

Над массовостью эйфории,
над мраком одиноких нор,
над бешеностью истерии
я заношу кривой топор.

Довольно слез, довольно мрака,
довольно радости взасос.
Ты - не бездомная собака
и я - не горестный утес.

Я - не безлюдная вершина,
не заболоченный овраг,
не бессердечная машина
и не трусливо-злобный враг.

И ты - не кукла кукловода,
не перекисший маринад,
не убиенная свобода
и не заросший дикий сад.

Я знаю рай и ад земной.
Прошу тебя, пойдем со мной.

Автор - Усталов Е.

***
Страх перед темным,
стыд перед светлым...

В мире огромном
теплые ветры
дуют все время,
не утихая,
доброе семя
в души бросая.

Падает семя -
бисер цветной -
перед всеми
в день любой.

***
Вы так хотите суть понять?
Так нечего на меня пенять, -
для этого вас должны распять
раз пять. -

(Это так, аллегория,
философская категория...)

думаете знаниями натыриться,
идя походкой туриста?

Поймете лет через четыреста
или, может быть, триста...

Автор - Усталов Е.

Ты масло слизываешь с пряника,
терроризируешь кота...
И вот в душе усталой странника
царит такая красота!

Пока не понимая логику,
как ложку следует держать,
ты смело требуешь соломинку,
чтоб чай точнее в рот вливать.

Еще ты смотришь зачарованно,
еще источник не зачах...
Как много смысла зашифровано
в твоих бессмысленных речах!

Как лирик, я прошу прощения
за смертные свои грехи, -
ведь убегаю от общения,
чтоб сочинять о нем стихи...

Автор - Усталов Е.

Она танцует под песню, полную грусти.
Ей весело, а меня тревога уже не отпустит,
и я бы ей, конечно, помог,
да только насильственной клешней не сожмешь сердце в комок.

Она желает многим людям счастья,
а я пожелал бы им испытаний,
лабиринтов, тупиковых путей, глухих дорог, метаний,
промоканий насквозь в ненастье.

Но она все ж таки задевает умы своим болью и философией,
и я не желаю оказаться на Голгофе ей.

Некоторые
любят нагло
(им, видимо,
лень...) -

и Цветаева
бреется наголо,
а кто-то
уходит в тень.

Некоторые
скажут "люблю" -
и будто
холодом подуло.

Есенин
лезет в петлю,
а Маяковский -
под дуло.

Много
историй местных -
съедают людей,
как бублики.

Я ж говорю
про известных
широкой публике...

***
Я такой не как все - везде,
даже на счастливой звезде...
Иногда думал об этом весь день.

Атос
написал донос

Портос
написал донос

Арамис
тоже пошел на компромисс

Д"Артаньян
мертвецки пьян

Автор - Усталов Е.

- Я к вам пришла из бездны океана,
из мрачных фиолетовых глубин.
Я оттого так часто несмеяна,
что там была - загадочный дельфин.

Седы, суровы океана скулы.
И мног тайн он прячет и хранит...

На нас всегда охотятся акулы,
немил к нам царь глубоководный - кит.

И спим всегда мы лишь наполовину, -
для половины страшно отдыхать.

Зато любовь известна нам, дельфинам,
умеем мы влюбляться и влюблять.

И далеко сигнал могла подать я,
коль в помощи нуждалась при беде.

Разумны мы! Мы, люди, с вами - братья!
Вот только вы - на суше, мы - в воде.

***
"Пермь - город алкоголиков, -
парнишки восприятие, -
пускай на полках голенько,
но наскребут приятели...

Пьют до седьмого пота,
питье - почти дыхание.
Пьют там, где я работаю.
Пьют там, где отдыхаю."

У женщины красивой
вид немножко сивый,
немножко испитой,
как будто она бедствует,
и вас она приветствует
фразой золотой:
"Пьянствовали вместе..."

Вокзальный этюд

Вокзал
замерзал.

Я рукопись читал
знакомого писателя безвестного,
ждущего отзыва лестного.

Вдруг (не ожидал)
увидел перед собой женщины лицо,
рядом -ее сына,

Черные кони сна
гарцевали
по камню мостовой, пролегающей через подушку

и оставляли
печать копыт
на площади лба.

На этой площади
произошла
казнь друга...

-У нас своя отрицаловка.
дешевого мира,
похожего на тюрьму,
где злоба-неправда всегда ловка.

Мы тоже гнем к своему.

Своя небольшая рать,
и тоже могут убрать,
и тоже душа изувечена,
но, знаешь, живем-то - вечно!

Пусть здесь не покой, не лад, -
на небе у нас свой блат.

Не любим нахальных шняг,
не любим туфту, порожняк,
не любим тупых буквоедов,
сполна их глупость отведав.

Пусть люди ломают проблемы,
у нас - конкретные темы,
и миру фуфла, прилипал
даем свой яркий запал.

И ценные побрякушки
для нас - простые игрушки,
и всякий цветняк, и сверкальцы

***
Прикурил от вечного огня.
Бревна для избы нашел в трухе.
Золотую рыбку съел в ухе.
Жарил мясо Белого Коня.

Делал полотенца из знамен.
Сдал на переплавку ордена.
Сеял на дорогу семена.
Бил жену под колокольный звон.

Библию отправил в туалет.
Распилил гитару на дрова.
Вставил в ложь нетленные слова.

Завещал музею свой скелет.

***
Двойка на лбу -
черный лебедь
на льду

За какие-то помарки
клеймо
выжжено маркером

Мальчик хочет кричать: "Я такой же!" -
но холод
бежит по коже

Он - другой
он теперь - восьмилетний изгой

К нему приложила
тяжелую руку

***
Сжигали
людей
и пепел
еще не остыл

Прошло
столько лет
что сгинули палачи

Пролито
столько слез
что был потушен пожар

Но пепел
только шипит
пепел
еще не остыл...

Падай!

Заманчивей нет картины:
в гробу ты и комья земли кидают лопатой.

Везде только стены и спины...
Падай!

Укор - в чьем-то взоре.
Всю ложь, все плутания жизни щербатой
топи в своем горе!
Падай!

Нет, больше не надо!
Не лезьте, не трогайте больше - и ходишь горбатый.

Сорвался с каната.
Падай.

Огромной обидой
ты плещешь на всем продолжении дня бесславного.

Гроза (июль)

Деревья мотались, деревья шатались,
Как будто друг с другом о чем-то шептались,
И первые желтые листья летели
На землю - так зиму приблизить хотели.

В глухом океане звенящего свиста
Жара колыхалась, давно ненавистна,
И тихо, но веско с далекого трона
Гремели удары всесильного грома.

И вдруг, по команде внезапного сверка,
Печальное небо на землю низверглось,
И стаями струи на запад сносило,
И жалких прохожих потоком косило.

Гроза пронеслась, душный город умыла
И после нее стало как-то уныло.

***
Россия на соломинке висит

***
Не пособит тебе в беде стилист,
Ты хоть листом осенним расстелись,-
Суть мирозданья словно за стеною,
Раз неизвестен истин скромных лист...

***
Вам карм людских не виден черный мрак.
Представьте в черном мареве овраг,
Такую хмарь, что в обморок от страха
Все падают - и умный, и дурак.

***
И дуры, непривычные к труду,
Перетирают дней своих руду -
Напрасно! Серебра вы не найдете,
Не веря в путеводную звезду.

***
В том парке - тьма бурьяна и крапивы,
Но все равно он кажется красивым,
Ведь детства часть по тропам тем прошла,
Пускай его нельзя назвать счастливым.